Статьи и интервью

Интервью: Ронни О'Салливан, снукер чемпиона

11.10.2009

Простой красный, в правую угловую лузу. Элементарный удар. В большинстве случаев Ронни О'Салливан забил бы его с завязанными глазами, на автопилоте, и даже не заметив.

Мы говорим от трехкратном чемпионе мира, настоящем феномене, которому один раз понадобилось чуть больше пяти минут, чтобы собрать волшебный 147-очковый брейк, который наводит благоговейный ужас на остальных профессионалов и который, без сомнения, является самым одаренным от природы игроком из всех, когда-либо бравшихся за кий. В прошлую среду для того, чтобы победить Джона Хиггинса на Гран-При в Глазго, ему было необходимо забить этот красный.

Но Ронни не забил. Он, даже готовясь к удару, чувствовал дискомфорт. Он смотрел на совершенно рутинный шар, и не мог отделаться от этой мысли. Проиграл фрейм, потом - и матч. Вернулся, пожав плечами. Кто-то сказал, что ему, возможно, надо поставить новую наклейку на кий.

«Новую голову на плечи поставить, скорее», - ответил он.

Пятница, вечер, и он смеется. Я вспоминаю кое-что из того, что говорят о нем журналисты и игроки, и он усмехается. Вся эта ерунда в стиле «Ронни-у-психолога». Выпивка, наркотики, депрессия, отец в тюрьме за убийство, и преследующие его демоны. Он смеется.

«Ох, это долгая история, приятель. Не буду тебя ею мучить. Но я так веселюсь, слушая, как меня анализируют и всерьез считают, что знают, в чем заключаются проблемы, и они так далеки от истины… смешно. Не буду сотрясать воздух. Смысла нет. Ради бога, пускай верят, что знают, о чем говорят».

Но Ронни любит поболтать. Мало что скрывает. Немногое остается в себе, то, о чем он переживает. Его воспитывали и учили быть честным, говорит он, так оно всегда и будет.

« Может, нужно взять пару уроков, как говорить всякую фигню, - говорит он. - Врать всем этим репортерам. Рассказывать обычную чушь, которую все говорят. Но я не хочу быть роботом. Не хочу быть, как другие. Мне сложно скрывать эмоции. Поэтому мне лучше не давать интервью. Вот это интервью сейчас, но в целом - я редко это делаю. Честно, большую часть времени я предпочитаю держать все в себе, потому что знаю - разболтаю все, а для остальных это будет «Оооооо!». Но это нормально, это просто обычный день моей жизни. Я не хочу рассказывать, что чувствую, потому что это скучновато и временами меня от звука собственного голоса тошнит. Понимаете, о чем я? Но сейчас все нормально. Да, все хорошо».

Хотите - верьте, хотите - нет. Он не против. Сейчас Ронни пытается найти равновесие в собственной игре, как будто бы все должно совпадать, если совпадет там, то и жизнь станет намного спокойнее, а если нет - ну, ему просто придется найти способ жить с этим и открывать для себя какую-то перспективу в том, что все ускользает.

Только вот это его перспектива, а не ваша. Напомните ему, что месяц назад он выиграл в Шанхае, значит, не может быть он в такой плохой форме, а он только вздохнет в ответ. Да, он выиграл, но это была одна неделя пристойного снукера на месяцы.

«Если б я забивал с капелькой удовольствия, то мог бы побить большинство игроков, спокойно. Но я даже на это не способен временами. Я заканчивал прошлый сезон с мыслью, что не вынесу еще одного года такой игры. Я этого не хотел. Поэтому я и начал играть левой, это что-то другое, что меня занимает, заставляет вставать с кровати по утрам и играть в снукер. Октябрь, ноябрь, январь, февраль, март, апрель - шесть месяцев чепухи. Честно говоря, я дождаться не мог, когда же в Шеффилде все закончится. Я туда даже ехать не хотел. Подумал: «Ты же знаешь, одно расстройство будет». Я даже сомневался, что пройду первый раунд, но прошел. Вышел на второй матч, и тут колеса просто развалились. К окончанию матча часть меня испытывала облегчение, а другая часть чувствовала себя раздавленной, потому что теперь придется следующие восемь-девять дней смотреть все это по ТВ, и никак не отделаться от этого, потому что показывают все с десяти утра до десяти вечера».

Отец Ронни, Рон-старший, отговорил бы его. Это достаточно сложное отношение, но оно пересилило разделявшее их расстояние. В следующем апреле Рон-старший выйдет из тюрьмы, где оказался за убийство бывшего телохранителя близнецов Крей. Судья сказал, что преступление было совершено по расовым мотивам, Ронни говорит, что это была драка в клубе, где все пошло не так - но его отец остался самым важным человеком в его жизни, несмотря на то, что они расстались, когда ему было шестнадцать лет.

«Ему дали срок в восемнадцать лет, так что, мы ждем его выхода в будущем году. Отсидел - значит, отсидел, держать его вечно нельзя. Совершил преступление, отбыл свой срок, все. Мы остались близки. О да. Не будь папа таким оптимистом, это, возможно, могло бы повлиять на наши отношения. Но он помогал мне всегда, с чем бы я ни сталкивался в жизни. В путешествии, если угодно. Интересном путешествии. Если кто-то ставит для тебя задание, ты идешь его выполнять. Однажды это может стать телепрограммой. Есть же разные реалити-шоу, ну так снимите шоу, в котором мы забираем у тебя этого человека на двадцать лет, а потом снимаем тебя и смотрим, как ты справишься. Интересно было бы, да?»

«Я думаю, у меня хорошо получилось. Могло быть лучше, могло быть хуже. Есть то, что есть. Когда он ушел - это было для меня большим ударом. Для любого было бы, но когда проходишь эту фазу, то как-то смиряешься. Будет приятно увидеть его снова на свободе».

Кто-то написал однажды, что хотя Ронни-младший сам не за решеткой, но он в такой же ловушке, как и его отец. Возможно, было что-то подобное несколько лет назад, когда он гулял с плохой компанией, пил, курил марихуану, глотал прозак и думал, что решением его проблем мог бы стать переход в буддизм.

И ничто из этого не приносило ему радости. «Я занялся бегом, - говорит он. - Я это уже делал, потому что был толстым, и страдал от лишнего веса. Люди, с которыми я начал бегать, все очень хорошо и здорово выглядели, и я подумал, что буду держаться возле них, потому что те, с которыми я тогда зависал - они только курили, пили, играли в покер и смотрелись натуральной рухлядью. Я подумал, что пора кончать быть как они».

«Я начал ходить в спортзал. Просто решил: покручусь возле тех. Может, это на мне отразится. Так оно и случилось. При моем характере я мог бы легко сорваться, вернуться к гулянкам и пьянкам, если бы некоторое время снова пообщался с таким типом людей. И меня тогда легко можно было бы найти еле держащимся на ногах в каком-нибудь баре в Дублине в восемь утра, с выпивкой и мыслью «Клево, не хочу, чтобы вечеринка заканчивалась». Это плохо. Я должен оставить эти дни позади. И чтобы не позволить такому повториться, у меня теперь новые друзья, которые занимаются бегом. Я не особо выдающийся бегун, однако, я стараюсь. Отец сказал, что бег превращает обычный день в хороший. Он прав».

Проблемы незаметно подкрались много лет назад. В юности он никогда не курил марихуану и очень редко пил алкоголь. Но потом, в двадцать лет, он проиграл Джону Пэрротту в Крусибле, и чувство поражения на некоторое время отвернуло его от снукера.

«Я просто гулял с некоторыми молодыми ребятами, маклерами из Сити, у них были хорошие машины, и я подумал, что вот это мне и нужно, я хочу быть частью этого. Снукер мне этого не давал, я с ним даже боролся. Мне тогда все надоело, я нуждался в чем-то еще. Вот тогда я и попал в дурную компанию, так сказать. Попал, зацепился, а потом прошли семь или восемь лет, и «Бл***, что здесь произошло?» Я решил: «Я должен избавиться от этого». Мне даже тогда это не нравилось, я чувствовал себя ужасно, но я просто не знал другого выхода. Поэтому я обратился за помощью. Меня отправили в Прайори. Это было лучшим, что со мной когда-либо случалось. Я до сих пор остаюсь ведомым. Но больше мне не нужно ничего такого. Жизнь хороша, приятель. Поверь мне. Титулы, возможно, сейчас кажутся далеко, но я всегда считал, что форма - явление преходящее, а класс - постоянное. Надеюсь, оно само выровняется».

Он говорит, что у него новый проект. Очень важный. Он в снукере с шести лет, это значит, двадцать семь лет опыта, и он видел, как игра меняется к худшему. Когда он играл в юности, снукерные залы волновали, и желающие попасть за стол записывались в списки ожидания. А сейчас многие клубы закрываются.

Компания «Райли» предложила O'Салливану стать их представителем в проекте по привлечению британской молодежи в снукер. Эта концепция ему по душе. Он помнит, каково было в юности вставать утром в субботу и идти в клуб, соревноваться с еще 150-ю игроками. Он говорит, что сегодня игра лишилась этого.

«Если не побеспокоимся, то через десять лет в игре будут доминировать китайцы. Гарантирую. Я был в Китае. Это фантастика. Они любят снукер, они такие же, как были мы в 80-х. Они сменят нас, если только мы не вернемся к корням. У «Райли» почти 130 клубов, посмотрим, как получится. Но я бы хотел найти пару ребятишек, с таким же голодом к победам, мечтами и невинностью. Было бы здорово помогать им».

Сейчас ему тридцать три года и он считает, что еще лет семь сможет оставаться топом. Он уже видит конец этого пути. Именно поэтому он должен подумать о том, что оставить позади. «Сорок лет - это возраст. Ненавижу даже мысль о том, что в сорок лет я все еще буду в элите. Это было бы очень грустно, очень. Для снукера - если сорокалетний игрок является первым номером рейтинга и чемпионом мира. Многие игроки глянули бы на себя и спросили, что творится? Такого не должно быть. Это игра молодых».

«Меня спрашивают, что я буду делать после снукера. Говорят: ты мог бы быть комментатором, но нет в мире таких денег, за которые я бы взялся за эту работы. Сидеть там целый день, глядя на маленький экран и ожидая, когда камера подойдет к тебе? Не знаю, как они это делают. Это деморализует. Не знаю, что я буду делать. Просто постараюсь получать от жизни удовольствие. Но, думаю, что когда доберусь до сорока, то смогу оглянуться на свою карьеру, и сказать: «Знаете, это было просто бешено. И ради чего все?» Но тогда это уже не будет иметь значения, правда? Откуда все взялось? Однажды, я над этим посмеюсь. Обязательно».

Дата публикации: 11 октября 2009

По материалам: sport.scotsman.com
Перевод: top-snooker.com